«Мы впервые за 10 лет остались с мужем вдвоём. Без детей. Мы не знали чем заняться»

В пятницу вечером тёща забрала детей на две недели.

Это была её инициатива — «хочу побыть с внуками, отдохните вы». Мы с Наташей провожали детей с улыбками и слезами — дети уезжали первый раз так надолго, Соне восемь, Кириллу десять, они были счастливы ехать к бабушке и явно не переживали о нас.

Мы вернулись домой.

Закрыли дверь.

Наташа сказала: «Тишина».

Я сказал: «Да».

Мы постояли в прихожей.

Я сказал: «Ну и что теперь?»

Наташа посмотрела на меня.

Мы оба поняли, что не знаем ответа.

Смешно говорить, но это правда: мы женаты двенадцать лет, вместе тринадцать, и последние десять — с детьми. За это время мы очень хорошо научились быть родителями вместе. Мы научились разговаривать в перерывах между «мама/папа, смотри», готовить ужин пока кто-то купает детей, планировать отпуск вокруг школьного расписания и засыпать сразу как ложишься, потому что в шесть утра кто-то придёт и скажет что не может найти носки.

Но вдвоём без детей — это мы немного забыли как.

Первый вечер мы провели хорошо — заказали еду в ресторане, куда с детьми не ходили, потому что там нет детского меню. Ели медленно. Разговаривали. Наташа сказала: «Странно, можно говорить и никто не перебивает». Я сказал: «Да. Давай это ценить».

Второй день — суббота — начался с открытия.

Мы не знали что делать с утром.

Обычное наше утро: Кирилл приходит в шесть пятнадцать и начинает рассказывать про сон который ему приснился — подробно, со всеми деталями. Соня приходит в семь и требует завтрак «не тот что вчера». Потом мультики, потом занятия, потом куда-то ехать.

В эту субботу мы проснулись в восемь.

Просто так. Никто не пришёл.

Наташа лежала и смотрела в потолок.

Я лежал и смотрел в потолок.

Наташа сказала: «Слушай. А что мы любим делать? Без детей. Мы помним?»

Хороший вопрос.

Мы начали вспоминать вслух. Выяснилось несколько вещей.

Во-первых, до детей мы ходили в кино каждую неделю. Последний раз мы были в кино два года назад — на детский мультфильм.

Во-вторых, Наташа раньше читала по книге в неделю. Сейчас у неё на тумбочке лежала книга, начатая в марте — она была на странице шестьдесят четыре.

В-третьих, я раньше играл в теннис. Ракетка стояла в кладовке. Я достал её — струны немного ослабли, но в целом нормально.

Мы составили план.

Он был немного смешным — как будто мы планировали свидание с самими собой. Кино в субботу вечером. Выставка в воскресенье, о которой Наташа читала три месяца назад и говорила «надо сходить». Теннис в понедельник — я нашёл корт, записался, Наташа сказала что придёт смотреть и смеяться.

Кино было первым.

Мы выбирали фильм двадцать минут. Без компромисса «ну давай детский» — просто то, что хотим. Выбрали. Купили билеты. Купили попкорн — большой, что с детьми всегда приходилось делить.

Сидели в кинозале и ели попкорн молча.

Наташа сказала шёпотом: «Слушай. Как хорошо».

Я сказал: «Да».

Она сказала: «Нам надо было раньше отправлять их к бабушке».

Я сказал: «Они росли бы у бабушки».

Наташа подумала. Сказала: «Иногда можно».

Выставка в воскресенье была та, которую Наташа хотела посетить — современное украинское искусство, много странных вещей которые мы не понимали, но честно старались. У одной картины — большое синее пятно на белом фоне — мы стояли пять минут и оба придумывали смысл.

Наташа сказала: «Мне кажется это про одиночество».

Я сказал: «Мне кажется художник просто уронил краску».

Наташа засмеялась.

Мы купили в магазине при галерее маленькую открытку с репродукцией — то самое синее пятно. Повесили дома.

Теннис в понедельник — это был отдельный концерт. Я не играл пять лет. Это было заметно. Наташа действительно пришла и действительно смеялась, но по-доброму. В конце она сказала: «Ты попадал в сетку реже чем я ожидала». Это был комплимент в её исполнении.

Вечером того же дня, на диване, Наташа сказала:

«Знаешь что странно? Мы три дня не разговаривали о детях».

Я подумал. Это было правдой — говорили, конечно, но не всё время. Был разговор который не начинался и не заканчивался темой школы или кружков или чьих-то носков.

Наташа сказала: «Мы ведь были такими до детей. Мы разговаривали о всяком».

Я сказал: «Мы и сейчас разговариваем».

Она сказала: «Но о другом. Хорошо что они есть. И хорошо что их сейчас нет».

Обе правды.

Дети вернулись через две недели — загорелые, с бабушкиными пирожками и историями про огород. Соня сразу нашла нас обоих и обняла одновременно — она умеет это делать, у неё длинные руки. Кирилл начал рассказывать про сон который ему приснился — прямо с порога, со всеми деталями.

Наташа посмотрела на меня.

Я посмотрел на неё.

Мы оба улыбнулись.

Дома.