«Мы с дочерью не разговаривали 2 года. Помирила нас одна фотография»

Мы с Таней не разговаривали два года.

Причина была — настоящая. Не мелкая обида, не недопонимание из тех что рассасываются за неделю. Настоящая причина, с обеих сторон слова которые нельзя взять обратно, решения которые я не поняла и решения которые она не приняла.

Таня моя старшая дочь. Ей тридцать три. Я помню как она родилась — декабрь, рано утром, первые слова врача «девочка».

Два года она была рядом — в одном городе, Полтава небольшой — и мы не разговаривали. Иногда я видела её машину у магазина. Один раз — на рынке, она не заметила. Я отошла за прилавок и стояла там пока она не ушла.

Младшая дочь Наташа — ей двадцать восемь — была между нами. Не говорила ни мне о Тане ни Тане обо мне. Правильно делала.

В марте я разбирала шкаф.

Не специально, просто — накопилось, давно собиралась. Зимние вещи перекладывать.

В старой картонной коробке — там лежало разное, то что не выбрасывают но и не используют — я нашла фотографию.

Старая. Края потрёпаны. Я на ней молодая — мне лет двадцать пять. И Таня рядом — ей лет пять. Мы в саду у моих родителей. Таня смеётся — запрокинула голову, настоящий смех. Я смотрю на неё и тоже смеюсь.

Я не помню тот день.

Но смотрела на фотографию долго.

Мне двадцать пять. Ей пять. Мы смеёмся в саду.

Сорок лет разницы между той фотографией и сейчас. Тридцать лет которые были после неё. Всё что было между нами — хорошее и плохое. Два года молчания.

Я держала фотографию.

Потом — сама не понимая как это произошло — позвонила Наташе.

Сказала: «Наташ, у тебя есть номер Тани?»

Наташа помолчала секунду.

«Мам, он не изменился».

Я сказала: «Я забыла».

Это была неправда. Я не забыла. Я не звонила.

Наташа продиктовала.

Я положила телефон на стол.

Фотография рядом.

Я смотрела на них — на телефон и на фотографию. Долго.

Потом набрала.

Таня ответила после четвёртого звонка.

«Алло».

Её голос. Который я не слышала два года. Он не изменился.

Я сказала: «Таня. Это мама».

Тишина.

«Я знаю, мам».

Я не знала что говорить дальше — я не готовила речь. Я набрала не зная что скажу.

Потом сказала:

«Я нашла фотографию. Нам с тобой там двадцать пять и пять. Мы смеёмся».

Тишина.

«В саду у бабушки?»

«Да».

Молчание.

«Я помню тот день», — сказала Таня. — «Ты меня раскачивала на качелях и я кричала «выше» а ты говорила «уже некуда»».

Я не помнила этого.

Но она помнила.

Я сказала: «Таня. Я хочу поговорить».

Долгая пауза.

«Мам, это сложно».

«Я знаю. Но я хочу попробовать».

Ещё пауза.

«Хорошо».

Мы встретились через три дня.

Кафе — нейтральное место. Оба пришли раньше, оба сидели и ждали. Потом увидели друг друга.

Мы не обнялись сразу — это было бы неправдой. Сели. Заказали кофе.

Говорили долго — больше двух часов. Трудно. Иногда — останавливались. Иногда — голос не слушался.

Мы не решили всё в тот день. Это невозможно — два года в два часа не укладываются.

Но мы говорили.

Таня сказала в какой-то момент:

«Мама, я не звонила тоже. Не только ты».

Я сказала: «Я знаю».

«Но ты позвонила первой».

Я сказала: «Я нашла фотографию».

Таня смотрела на стол.

«Хорошо что нашла».

Фотография сейчас у меня на полке — та, потрёпаная.

Таня иногда приходит по воскресеньям. Мы пьём чай. Иногда разговариваем легко, иногда — осторожно. Мы строим снова — не то что было, другое. Медленно.

Однажды она взяла ту фотографию. Посмотрела.

Сказала:

«Мы тогда не знали что так будет».

Я сказала: «Не знали».

«Хорошо что не знали».

«Хорошо».

Она поставила фотографию обратно.

«Мам. В следующее воскресенье я приду».

Я сказала: «Приходи».

Она приходит.

По воскресеньям.