«Я не успела проститься с папой. Нашла его последнее письмо — через год»

Папа умер в ноябре. Внезапно — сердце, ночью, без предупреждения.

Это слова «без предупреждения» — они долго жили во мне. Я была в Киеве, папа в Запорожье, мы разговаривали за три дня до того, обычный звонок, «всё хорошо», «береги себя», «приедешь на новый год». Потом — звонок от соседки.

Я не успела.

Не успела приехать, не успела сказать, не успела — ничего.

Это «не успела» я несла в себе год.

Не только горе — горе я понимала, с ним можно. Но эта незавершённость — слова которые не были сказаны, разговор которого не было — это другое. Это не отпускало.

Через год я поехала разбирать папину квартиру.

Откладывала долго — не была готова. Потом поняла что готовности не будет, нужно просто поехать.

Квартира была — папина, со всем что это значит. Его запах который ещё оставался. Его вещи на привычных местах. Его кружка у плиты. Это труднее всего — вещи которые ждут человека которого нет.

Я разбирала — методично, потому что по-другому не могла. Коробка за коробкой.

В кабинете — на самом верху книжной полки, за рядом книг, стоял старый жестяной ящик. Я его не помнила.

Внутри — разное. Старые документы, несколько фотографий, какие-то записи.

И конверт.

На конверте — моим именем, его почерком:

«Маше. Читать когда меня не будет».

Я держала конверт.

Долго.

Потом открыла.

Письмо было длинным — три страницы, его крупным почерком которым он писал когда старался. Он начал его словами:

«Маша, я не умею говорить важные вещи вслух. Ты это знаешь. Поэтому написал. Не знаю когда ты читаешь это — может через год, может через двадцать лет. Но некоторые вещи надо сказать».

Он писал про меня — про то каким я была ребёнком, что он замечал и никогда не говорил. Про момент когда мне было девять и я упала с велосипеда и не плакала — «я понял тогда что ты сильная, не потому что не больно, а потому что решила что справишься». Про школьный спектакль в котором я играла главную роль и была ужасно плоха — «я аплодировал громче всех потому что ты старалась изо всех сил и это важнее таланта».

Про то что он сожалел.

«Я слишком редко говорил тебе что люблю. Мы так устроены в нашей семье — говорим мало, делаем много. Но я хочу чтобы ты знала: каждый день, все эти годы, я думал о тебе. Каждый день».

Про мой развод три года назад — «я не говорил тебе что думал про Андрея. Скажу теперь: я видел что тебе было плохо. Я хотел сказать — уходи, ты заслуживаешь лучшего. Не сказал потому что думал — не моё дело. Это была ошибка. Надо было сказать».

Про последнее:

«Маша, если ты читаешь это и мы не успели попрощаться — я хочу чтобы ты знала: всё что нужно было сказать между нами — я говорю тебе сейчас. Ты была лучшим что было в моей жизни. Я хотел чтобы тебе было хорошо. Это было моим главным делом — сделать так чтобы тебе было хорошо».

«Если я не успел сказать этого вслух — вот. Говорю».

Я сидела на полу папиного кабинета.

Среди коробок.

С тремя листками в руках.

Год я несла в себе «не успела». И вот — он написал это заранее. Зная что может не успеть. Написал, сложил в конверт, убрал за книги.

Он успел.

Просто — по-своему.

В своё время.

Потом я нашла дату на письме.

Он написал его четыре года назад.

После того как у него было первое предупреждение от сердца — небольшое, он не сказал мне тогда. Написал письмо. Убрал.

Потом жил ещё четыре года.

Каждый год я приезжала, мы разговаривали, он говорил «всё хорошо», «береги себя». И где-то за книгами лежало это письмо.

Я не знаю говорил ли он мне что любит за эти четыре года — наверное нет, мы не такие. Но письмо лежало.

На случай «не успею».

Он успел.