«Мы усыновили ребёнка. Через год он сказал нам кое-что о нашей семье»
Мы с Сергеем хотели детей восемь лет.
Это долгий срок — восемь лет надежды, разочарования, процедур, разговоров которые начинаются со слов «ну как» и заканчиваются тишиной. Мы прошли через всё что проходят люди в такой ситуации — и медицинское, и психологическое, и то тихое отчаяние которое живёт в промежутках между попытками.
В какой-то момент мы решили: усыновим.
Это тоже был долгий процесс — документы, проверки, школа приёмных родителей, ожидание. Мы познакомились с Мишей когда ему было семь. Он сидел в комнате для встреч в детском доме — небольшой, серьёзный, с видом человека который уже видел достаточно чтобы не торопиться с выводами.
Он смотрел на нас.
Мы смотрели на него.
Сергей сказал: «Привет, Миша. Меня зовут Сергей».
Миша сказал: «Я знаю. Мне сказали».
Я сказала: «Я Марина».
Миша сказал: «Тоже знаю».
Помолчал.
Потом спросил: «А кот у вас есть?»
У нас не было кота.
Мы завели кота через три недели.
Миша пришёл к нам через два месяца после первой встречи. Это был февраль — серый, холодный. Он приехал с небольшой сумкой и плюшевым медведем которого держал не как маленький ребёнок держит игрушку, а как держат что-то что нельзя потерять — крепко и немного незаметно.
Первые недели были — как первые недели всегда бывают: осторожно, ощупью, все притворяются что всё нормально, хотя никто не уверен что всё нормально.
Миша был тихим. Не грустным — именно тихим. Он наблюдал. Ел что давали, делал что просили, отвечал на вопросы. Но — наблюдал. Я чувствовала: он изучает нас, как изучают что-то новое — методично, без поспешных выводов.
Кот — его звали Август, это была идея Миши — стал буфером. Через кота Миша разговаривал с нами: «Август хочет есть», «Августу холодно», «Август сидит на моей подушке». Потом — «я хочу», «мне холодно», «можно я буду спать с подушкой там». Маленькими шагами.
Через полгода стало лучше.
Не идеально — хорошо. Миша начал смеяться — по-настоящему, не вежливо. Начал спорить — а это был признак настоящий: дети спорят только когда чувствуют себя достаточно безопасно чтобы иметь мнение. Однажды сказал Сергею: «Ты неправильно держишь ракетку» — они играли в настольный теннис — и Сергей потом сказал мне: «Марина, он мне сделал замечание. Это лучший день».
Год прошёл.
Февраль снова. Мишина годовщина дома — мы так это называли между собой.
Вечером Миша сидел с нами на диване — мы смотрели что-то, он был между нами, Август лежал у него на коленях. В какой-то момент телевизор работал фоном а мы просто сидели — тихо, вместе.
Потом Миша сказал:
«Можно я скажу кое-что?»
Сергей убрал звук. Я посмотрела на Мишу.
«Конечно».
Миша смотрел на Августа. Говорил как говорят когда долго думали и наконец решили:
«В детском доме мне говорили что семья — это когда есть папа и мама и дети. Как картинка. Я смотрел на картинки — там всегда все улыбаются».
Пауза.
«Я думал что у вас тоже будет как картинка. Что вы будете всё время улыбаться и говорить правильные слова».
Он посмотрел на меня. Потом на Сергея.
«Вы не как картинка».
Сергей спросил осторожно: «Это плохо?»
Миша покачал головой.
«Вы ругаетесь иногда из-за посуды. Марина злится когда Сергей оставляет носки. Сергей бурчит когда проигрывает в теннис».
Всё это было правдой.
«Но ещё — Сергей приносит Марине кофе по утрам без просьбы. Марина не будит меня когда я засыпаю за уроками, просто убирает книги. Сергей сидел со мной в больнице когда у меня болел живот — всю ночь, хотя я сказал что можно идти».
Он почесал Августа за ухом.
«Это не как картинка. Картинка — это когда красиво снаружи. А у вас — внутри».
Мы оба молчали.
Миша сказал:
«Я просто хотел чтобы вы знали что я вижу это. Внутри».
Сергей — он не плачет почти никогда, за двенадцать лет я видела раза три — отвернулся к окну.
Я взяла Мишину руку. Он не убрал.
Посидели ещё немного. Потом Миша сказал:
«Можно включить обратно? Там интересное место».
Сергей включил.
Мы досмотрели фильм.
Август спал.
Миша сейчас десять лет. Он учится во втором классе — хорошо по математике, средне по украинскому, отлично по физкультуре. Он споры теперь ведёт развёрнуто и с аргументами. У него есть друг Богдан, и есть ещё кто-то в классе кто ему нравится, но он пока не говорит кто — мы не спрашиваем.
Он зовёт нас мама и папа.
Не сразу — это пришло само, месяц за месяцем. Однажды вечером сказал «папа, иди смотреть» и Сергей потом долго сидел на кухне один с чаем.
Мы не идеальная семья-картинка.
Мы ругаемся из-за посуды.
Носки всё ещё проблема.
Но Миша это видит — внутри.
Этого достаточно.
Этого больше чем достаточно.
