«Папа не умел обнимать. Последнее что он сделал — обнял меня»

Папа не умел обнимать.

Это не значит что он был холодным человеком. Папа был — тёплым. По-своему тёплым. Он чинил нам велосипеды. Он приходил на все школьные спектакли. Он варил борщ когда мама болела — плохой борщ, мы съедали потому что он старался. Он был — рядом.

Но обнимать — не умел.

Когда мы были маленькими — меня, сестру Лену — он иногда пытался. Получалось неловко: руки не знали куда деть себя, объятие было быстрым, он сразу отступал. Как будто показывал что может, но быстро убирал потому что неудобно.

Мы привыкли. У нас был папа который любил иначе.

Мне тридцать лет, папе семьдесят два, когда он заболел.

Серьёзно. Рак лёгких — диагноз, лечение, потом — разговор с врачом в котором мы услышали между слов что времени немного.

Я приезжала часто — из Киева в Харьков, каждые две-три недели. Папа был дома, мама рядом. Мы разговаривали — про обычное, иногда про важное. Иногда он говорил вещи которые говорят когда понимают что времени мало: «Оля, вот эта книга — возьми себе», «Оля, папина рыболовная снасть — отдай кому хочешь», «Оля, мама будет — не бросай».

Я говорила: «Пап, ты сам отдашь».

Он смотрел на меня.

Мы оба знали.

В последний мой приезд — я не знала что он последний, потом понимаешь. Было воскресенье. Мы сидели, пили чай, папа был в хорошем состоянии в тот день — разговаривал, даже шутил что-то.

Потом я засобиралась — автобус, надо было ехать.

Встала. Взяла сумку.

Подошла к папе.

Мы обычно прощались — я целовала его в щёку, он говорил «езди осторожнее».

В этот раз я подошла, хотела поцеловать в щёку — и он встал.

Это само по себе было — трудно ему вставать. Но встал.

И обнял меня.

По-настоящему — не быстро как раньше. Руки вокруг, крепко, долго.

Я замерла.

Потом обняла его в ответ — так же крепко.

Мы стояли.

Он был меньше чем я помнила — болезнь, он похудел. Но обнимал крепко.

Потом сказал — тихо, мне на ухо:

«Оля. Я не умел никогда. Сейчас — надо».

Я не могла говорить.

Он отступил — немного.

Посмотрел на меня.

«Езди осторожнее».

Я сказала: «Хорошо, пап».

Вышла.

В автобусе плакала — тихо, в окно. Не потому что понимала что последнее. Просто — это объятие.

Семьдесят два года — и он встал, встал несмотря на то что трудно, обнял по-настоящему потому что «сейчас надо».

Папа умер через три недели.

Я не успела приехать ещё раз — он ушёл быстрее чем мы думали.

Иногда думаю что он знал.

Что то воскресенье — знал что последнее.

Встал. Обнял. «Сейчас надо».

Потом — «езди осторожнее». Как всегда.

Последнее что сказал мне.

Обычные слова.

Но до этого — необычные.

Я держу оба.

Сестра Лена рассказывала — папа обнял её тоже. Другое воскресенье, раньше. Тоже неловко, тоже непривычно.

Он учился — на последних месяцах. Учился обнимать.

Поздно.

Но не слишком поздно.