«Мы с мужем поехали на море впервые за 12 лет. Без детей. Мы не знали друг друга»
Мы с Максом не были вдвоём — по-настоящему вдвоём, без детей, без родственников, без города — двенадцать лет.
Это не жалоба. Просто — факт. Дети, работа, ипотека, школа, кружки, болезни, ремонты — жизнь. Хорошая жизнь. Насыщенная. Правильная.
Просто — нас двоих в ней почти не было.
В мае моя мама взяла детей на три недели — Антону четырнадцать, Соне одиннадцать, они уже большие, справятся. Мы с Максом переглянулись.
Он сказал: «Море?»
Я сказала: «Море».
Мы поехали в Одессу.
Первый день был странным.
Я не знаю как ещё это описать — странным. Мы заселились, вышли на набережную, шли рядом. Без коляски, без «мам, хочу мороженое», без «пап, смотри», без детских рюкзаков. Просто мы.
Я держала его под руку.
Подумала: я не держала его под руку, наверное, года три. Мы ходим рядом — но с детьми, со своим, каждый со своим. Под руку — нет.
Мы шли и молчали.
Потом он сказал: «Тихо».
Я сказала: «Да».
Он сказал: «Странно».
Я сказала: «Очень».
Мы зашли в кафе. Сели. Нам принесли меню. Мы смотрели в меню — долго, дольше чем нужно. Я поняла что мы оба не знаем что выбрать когда можно выбрать что угодно. Двенадцать лет мы выбирали что едят дети. Сейчас — нет детей.
Макс сказал: «Я хочу рыбу. Детям же нельзя было».
Я засмеялась.
Он заказал рыбу. Я — вино, среди дня, потому что могу.
Мы ели и разговаривали.
Я не помню когда мы последний раз разговаривали — не про детей, не про быт, не про планы недели. Просто разговаривали.
Он рассказывал про книгу которую читает — я не знала что он читает книгу. Я рассказывала про подкаст который слушаю по дороге на работу — он не знал.
Потом он спросил: «Помнишь как мы познакомились?»
Я сказала: «Конечно».
Он сказал: «Ты тогда спорила со всеми про что-то».
Я сказала: «Я до сих пор спорю».
Он сказал: «Знаю. Но я давно не слышал как ты споришь не со мной».
Пауза.
Я сказала: «Ты скучал по этому?»
Он подумал.
Сказал: «Я скучал по тебе».
Я смотрела на него.
«Я рядом».
«Рядом — да. По тебе — я имею в виду… по тому тебе. Которая была до детей, до ипотеки. По человеку».
Это не было упрёком. Это было — честным.
Я думала об этом.
Потому что я тоже — скучала по нему. По тому Максу которого я знала до того как мы стали «родители Антона и Сони». По тому как он смеётся над собственными шутками. По тому как засыпает с книгой.
Мы стали родителями — хорошими, мы оба это знали. Но мы немного потеряли друг друга в процессе.
Три недели на море.
Мы ходили куда хотели — не куда интересно детям, куда нам. Ели когда хотели. Просыпались без будильника. Читали на пляже — в тишине, рядом.
Однажды поспорили — по-настоящему, о какой-то ерунде, я уже не помню о чём. Поспорили и помирились в тот же вечер. Без детей которые видят и всё запоминают, без «тише, Соня слышит» — просто поспорили и помирились.
Это тоже было важно.
На последний вечер мы сидели на набережной.
Он сказал: «Мы вернёмся сюда».
Я сказала: «Через двенадцать лет?»
Он сказал: «Через год».
Я смотрела на него.
«Год — это рано».
«Полтора».
Я засмеялась.
Он взял мою руку.
Мы сидели.
Море. Вечер. Тишина.
Я думала: я знаю этого человека двадцать лет. И три недели назад я вдруг увидела что немного разучилась его видеть. Не потому что разлюбила — потому что жизнь стала такой большой, такой наполненной, что для нас двоих почти не осталось места.
Это надо было исправить.
Мы исправляем.
Не раз в двенадцать лет — чаще. По-маленькому — вечер без детей, ужин без телефонов, разговор про книгу которую читает.
Мелочи.
Из мелочей — мы.
