«Мой муж потерял работу. То, что наш сын сделал на следующий день — мы не ожидали»

Сергей узнал в пятницу.

Пятница — это плохой день для таких новостей, потому что впереди выходные и некуда идти с этим. Он вернулся домой в три часа дня — раньше обычного, и я поняла сразу: что-то не так. Сергей не возвращается домой раньше обычного. Он из тех людей, которые работают до последнего, задерживаются, берут с собой ноутбук на выходные.

Он сел на кухне. Сказал: «Меня сократили».

Я поставила чайник. Он рассказал — структурные изменения в компании, отдел расформирован, всё официально, с выплатами, всё правильно. Но — пятнадцать лет в одном месте. Пятнадцать.

Мы говорили долго. Я говорила правильные вещи — найдёшь, ты умеешь, всё будет, подождём. Он слушал и кивал и я видела: всё это правда, но сейчас не работает. Сейчас — просто болит.

Наш сын Дима был в своей комнате.

Ему десять лет. Он слышал — дверь была неплотно закрыта, мы не кричали, но и не шептались. Он всё слышал.

Вечером он вышел ужинать, был тихим, ни о чём не спрашивал. Поел, убрал за собой тарелку — чего обычно не делает без напоминания — и ушёл обратно.

Утром в субботу я встала в восемь.

Сергей ещё спал — впервые за долгое время спал в выходной дольше шести.

На кухне был Дима.

Он стоял у плиты в папином фартуке, который был ему по колено, и жарил яичницу. На столе уже стояли две тарелки, нарезанный хлеб, стакан апельсинового сока.

Я остановилась в дверях.

Он посмотрел на меня. Сказал деловито:

«Мам, я сделал папе завтрак. Ему сегодня надо нормально поесть».

Я сказала — очень аккуратно, потому что боялась что-то разрушить:

«Дима. Ты умеешь жарить яичницу?»

Он сказал: «Я смотрел на YouTube. Там несложно».

Я спросила: «Ты знаешь, что случилось у папы?»

Он сказал: «Я слышал. Его уволили». Пауза. «Это несправедливо. Папа хорошо работал».

Он сказал это так, как говорят факт, который не обсуждается.

«Я не могу ничего сделать с работой», — продолжил он, перекладывая яичницу на тарелку с аккуратностью человека, который сделал это первый раз и хочет сделать правильно. — «Но завтрак я могу».

Я вышла в коридор.

Постояла там минуту.

Сергей проснулся в половине девятого. Вышел на кухню — Дима уже ждал за столом с серьёзным видом.

Сергей увидел накрытый стол. Посмотрел на сына. Посмотрел на меня.

Дима сказал: «Пап, садись. Я сделал яичницу. Я смотрел как правильно — там надо на среднем огне».

Сергей сел.

Попробовал.

Сказал: «Дим. Это вкусно».

Дима кивнул. Он явно ожидал этого ответа и был им удовлетворён.

Они ели вместе. Дима рассказывал что-то про игру, в которую играл вчера, — не про работу, не про увольнение, просто — про игру. Сергей слушал и отвечал. Обычный субботний разговор.

Потом Дима сказал — между прочим, не останавливая разговор:

«Пап, ты найдёшь другую работу. Ты умеешь много всего».

Сергей посмотрел на него.

«Ты так думаешь?»

Дима сказал:

«Я не думаю. Я знаю. Ты меня учил — если умеешь делать что-то хорошо, это не пропадает. Ты сам так говорил».

Сергей ничего не ответил.

Встал. Обнял Диму — быстро, крепко, как обнимают когда нет слов. Дима немного удивился — не привык к таким обниманиям с утра. Но не вырвался.

Потом Дима деловито сказал:

«Пап, там ещё хлеб остался».

Сергей засмеялся.

Это был первый раз за эти сутки, как он засмеялся.

Следующие недели были разными — были трудные дни и нормальные, было беспокойство и были хорошие новости и снова беспокойство. Это всегда так, когда ищешь новое место.

Но каждую субботу Дима делал завтрак.

Не всегда яичницу — он расширил репертуар: блинчики (со второй попытки получились), тосты с сыром, однажды — каша, которая подгорела и которую ели всё равно, потому что «Дим, ты старался».

Он ни разу не сказал об этом специально. Не объяснял, не ждал похвалы. Просто в субботу вставал раньше и шёл на кухню.

Сергей нашёл работу через три месяца — хорошую, лучше прежней. В первую рабочую субботу Дима пришёл на кухню, увидел, что папы нет — работает.

Сделал завтрак всё равно.

Поставил тарелку для папы на стол.

На вопрос «зачем, папа же не придёт» ответил:

«Ну и что. Привычка».

Привычка.

Добрая, субботняя, яичная привычка любить людей, когда им плохо.

Лучшего не придумаешь.