«Мы всей семьёй написали письма друг другу. Читали вслух. Никто не был готов»

Идею предложила моя тётя Галя.

На семейном собрании в декабре она сказала: «Давайте перед Новым годом напишем друг другу письма. Настоящие, от руки. Прочитаем вслух».

Реакция была разной.

Мама сказала: «Это красиво». Папа сказал: «Зачем вслух». Мой двоюродный брат Стас — ему двадцать два — сказал: «Я не умею писать от руки». Тётин муж дядя Коля сказал: «Это как в школе на сочинение». Моя сестра Лена (тридцать лет) промолчала — что обычно означает «хорошо, но я скажу что думаю позже».

Тётя Галя сказала: «Договорились. Приносите через две недели».

Это был конец обсуждения — тётя Галя так работает.

Нас было шестеро: тётя Галя, дядя Коля, мама, папа, Лена, я. Каждый пишет всем пятерым. Итого — тридцать писем. Читать будем по очереди, кто написал — тот читает то что написал про каждого.

Я сел писать в первый же день. Подумал: пять писем, не страшно.

Письмо маме — легко. Я знаю что хочу сказать маме. Написал быстро.

Письмо папе — сложнее. Мы с папой похожи — молчим о важном. Я сидел долго. Потом написал — не то что сказал бы вслух, а то что думаю когда не думаю что кто-то читает.

Письмо Лене — мы с ней близко, тоже написалось.

Письмо дяде Коле — я редко думаю специально о дяде Коле. Пока писал — понял что думаю о нём чаще чем думал. Что он всегда незаметно делает что-то правильное в нужный момент.

Письмо тёте Гале — она придумала это, я написал ей про это. Про то что она всегда заставляет нас делать вещи которые мы потом благодарим.

Через две недели мы собрались.

Мама испекла. Дядя Коля принёс вино. Тётя Галя расставила свечи — она любит атмосферу. Мы сели в круг в гостиной.

Тётя сказала: «Начинаем. Каждый читает письма которые написал — по очереди, про каждого человека. Тот о ком читают — молчит. Отвечать не нужно».

Начала она.

Тётя Галя читает уверенно — она учитель, голос поставленный. Читала маме — я слушал и думал: она заметила вещи которые я не замечал. Читала папе — папа смотрел в пол. Читала дяде Коле — дядя Коля кивал, как кивает на что-то правильное.

Потом дошла до меня.

Тётя Галя написала мне про то как я был маленьким — она помнит это лучше меня, я был маленьким когда она была молодой тётей. Написала про момент который я забыл — мне было лет восемь, я упал с велосипеда, она была рядом и не стала делать из этого событие: просто подняла, отряхнула, сказала «поехали дальше». Написала: «Я думаю ты помнишь что упал. Но не помнишь что я ничего не сказала. Я не сказала потому что знала — ты встанешь сам. Я всегда это знала».

Я не помнил тот момент.

Теперь помню.

Потом читал папа.

Папа — как я и ожидал — написал коротко. У него самые короткие письма из всех. Не потому что мало думал. Потому что — папа.

Маме он написал четыре строки. Четыре строки — каждая точная, каждая такая что мама к середине второй уже не смотрела на него.

Мне написал: «Костя. Ты вырос правильным человеком. Я не знаю как — просто знаю что так. Горжусь тобой каждый день. Пап».

Я читал это и думал: папа написал «горжусь тобой каждый день» от руки. Папа который никогда не говорит таких слов — написал их на бумаге. Потому что тётя Галя сказала «пишем письма».

Потом Лена.

Лена писала долго — у неё самые длинные письма. Она говорила что несправедливо что письмо читает тот кто написал — «это как дарить подарок и самому же его разворачивать». Но правила есть правила.

Лена написала мне про детство — конкретный день, конкретная ситуация. Про то что я за неё заступился в седьмом классе перед кем-то, я даже не помню перед кем. Она помнит. Она написала: «Ты не знаешь что это значило. Я не говорила тебе потому что — мы же брат и сестра, так и должно быть. Но это значило очень много. Говорю теперь».

Потом читал я.

Когда дошло до письма папе — я взял листок и вдруг понял что голос немного не слушается. Не потому что написал что-то особенное. Просто — вслух другое. Написанное слово и произнесённое вслух это разные вещи.

Я прочитал.

Папа слушал.

Когда я закончил — он кивнул. Один раз. Коротко.

Но я видел его лицо.

Дядя Коля читал последним. Он долго говорил «я же говорил что не умею писать» и «зачем вслух». Но написал — все пятеро заметили. И читал — медленно, с остановками, иногда по слову перечитывал сам себе прежде чем продолжить.

Тёте Гале написал: «Галя, ты всегда придумываешь то что потом оказывается правильным. Это сегодня тоже правильно. Спасибо что заставила».

Мы сидели с нашими тридцатью письмами.

Свечи догорали.

Никто не спешил расходиться.

Тётя Галя сказала: «В следующем году — снова?»

Мы все сказали «да».

Даже дядя Коля.

Даже папа.