«Мы жили в одном доме и никогда не разговаривали. Пока лифт не застрял»

Мы с соседом Петром Павловичем жили в одном доме пять лет.

Девятый этаж. Две квартиры через стену.

За пять лет — «добрый день» в подъезде. Один раз я постучала попросить соль — он дал. Иногда слышала как он кашляет через стену — он курил на балконе когда думал что никто не слышит.

Это было всё наше знакомство.

Ему было семьдесят. Я знала это потому что однажды в почтовом ящике лежало его письмо — я заметила цифры. Он жил один — это было видно по тому как редко у него бывали гости. Иногда — женщина лет сорока пяти, я думала — дочь.

В ноябре лифт застрял.

Мы зашли вместе — я с сумками после работы, он с небольшим пакетом. Двери закрылись. Лифт дёрнулся. Остановился между этажами.

Мы стояли.

Он нажал кнопку вызова. Механический голос сказал что помощь придёт.

Мы ждали.

Пять минут. Десять. Пятнадцать.

Мы стояли в тишине. Потом я поставила сумки на пол. Потом он поставил пакет.

Через двадцать минут стало ясно что быстро это не решится.

Он сказал — первый за двадцать минут:

«Может сядем. Неизвестно сколько ждать».

Я сказала: «Да, наверное».

Мы сели на пол лифта.

Это было — странно и одновременно нормально. Просто два человека сидят на полу в маленькой кабине и ждут.

Он достал из пакета маленькую бутылку воды. Протянул мне.

Я сказала: «Спасибо, я не хочу».

Он сказал: «Возьмите. Неизвестно как долго».

Я взяла.

Потом он сказал — просто, в пространство:

«Пять лет в одном доме — не знаю как вас зовут».

Я сказала: «Оксана».

Он сказал: «Пётр Павлович».

Пауза.

Потом он сказал: «Вы работаете где-то в центре? Я видел как вы выходите рано».

Я сказала: «В банке. Управляющий отделом».

Он сказал: «Серьёзная работа».

Я сказала: «Привыкаешь».

Потом спросила — просто потому что разговор начался:

«А вы чем занимались? До пенсии».

Он помолчал.

Сказал: «Я был дирижёром».

Я посмотрела на него.

Он сидел рядом — небольшой, в пальто, с пакетом у ног — и был дирижёром.

«Каким дирижёром?»

«Симфонического оркестра. Сорок лет. Потом — ушёл на пенсию. Пять лет назад».

Пять лет назад он ушёл на пенсию. Пять лет назад я въехала в эту квартиру.

Мы жили через стену с дирижёром и здоровались «добрый день».

Я спросила: «Вы скучаете по работе?»

Долгая пауза.

«Скучаю по музыке. Не по работе — по музыке. Это разное».

Мы разговаривали.

Я не знаю сколько — час, наверное, может больше. Мы разговаривали про музыку — он рассказывал про оркестр, про то каким бывает момент когда зал замирает и музыка входит. Про дирижёров которых видел. Про одного великого — он рассказывал так что я видела этого человека.

Я рассказывала про работу — не про цифры, а про людей. Про то каким бывает момент когда понимаешь что помогла кому-то решить что-то важное. Про коллегу Марину которая всегда смеётся.

Он рассказал про дочь — та женщина которую я видела. Она живёт в Днепре, приезжает раз в месяц. Хочет чтобы он переехал к ней. Он не хочет бросать квартиру.

«Почему?» — спросила я.

Он помолчал.

«Жена умерла здесь. Восемь лет назад. Мне кажется — она ещё здесь. Если уеду — она останется одна».

Я не нашлась с ответом.

Он сказал — тихо, как говорят то что держали:

«Глупо, да?»

Я сказала: «Нет. Совсем не глупо».

Лифт заработал через два часа.

Мы поднялись на девятый этаж. Двери открылись.

Он взял свой пакет. Я свои сумки.

Он сказал: «Оксана. Спасибо за разговор».

Я сказала: «Пётр Павлович. Спасибо вам».

Мы разошлись по своим квартирам.

Но на следующий день я постучала к нему.

Принесла пирог — я иногда пеку.

Сказала: «У меня лишний. Возьмёте?»

Он взял.

Потом мы иногда пьём чай.

Иногда он рассказывает про музыку.

Иногда я просто захожу убедиться что всё хорошо.

Иногда он стучит — когда нужна соль.

Пять лет через стену — и два часа в лифте.