Брат Андрей пил десять лет. Я говорю это просто потому что так и было — без украшений и без осуждения. Он начал после того как потерял работу, потом — когда жена ушла, потом — просто потому что уже начал. Это так работает. Мы — я, сестра Лена, мама — делали всё что делают семьи: уговаривали,…
Мы с Клавдией Петровной жили в соседних квартирах тридцать лет. Это много — тридцать лет рядом. Я переехала в эту пятиэтажку в девяносто третьем году, молодой, с мужем и маленькой Танечкой. Клавдия Петровна уже была здесь — она жила в этом доме с семидесятых. Тридцать лет мы здоровались в подъезде. Иногда — дольше, пять-десять минут,…
Дедушка Иван умер в марте, когда Кириллу было пять лет. Кирилл помнит его смутно — запах табака и дерева, большие руки, голос низкий. Несколько картинок которые, может, реальные, а может — сложились из фотографий. В пять лет это трудно разделить. Маме Кирилла — Наталье — было тридцать два когда умер отец. Она разбирала его вещи…
Рисунок висел на стене в коридоре. Обычный детдомовский коридор — я видела такие раньше, мы приезжали с благотворительной организацией несколько раз в год, привозили вещи, игрушки, проводили мастер-классы. Коридор как коридор: стены с детскими рисунками, линолеум, запах характерный. Я шла мимо и этот рисунок меня остановил. Не потому что он был лучше других — наоборот,…
Мы с Максом не были вдвоём — по-настоящему вдвоём, без детей, без родственников, без города — двенадцать лет. Это не жалоба. Просто — факт. Дети, работа, ипотека, школа, кружки, болезни, ремонты — жизнь. Хорошая жизнь. Насыщенная. Правильная. Просто — нас двоих в ней почти не было. В мае моя мама взяла детей на три недели…
Мой сын Лёва не говорил «папа» год. Он говорил другие слова — «мама», «дай», «нет», «кот», даже «почему» однажды — но «папа» не было. Я не знал что думать об этом. Логопед говорила что это нормально — дети говорят разное в разное время, не надо тревожиться. Жена говорила что не надо тревожиться. Я тревожился. Не…
Мама умерла в октябре. Тихо, как она и делала всё в жизни — тихо и без лишнего шума. Она болела два года, мы знали что этим закончится, готовились — но готовиться к этому, как оказывается, невозможно. Конец всё равно застаёт врасплох. Я приехала разбирать её вещи в ноябре. Мне тридцать один. Мы с мамой были…
Дом сгорел в четверг ночью. Мы успели выйти — я, жена Оксана, дети. Это главное. Это я повторял себе пока стоял на улице и смотрел как горит то что строили десять лет. Все живы. Всё остальное — вещи. Вещи можно заменить. Но вещи тоже — это жизнь. Это Мишкины рисунки на которых он изображал нашу…
Двадцать лет муж вставал в пять утра. Я знала об этом — конечно знала, мы жили в одной квартире. Будильник звонил в четыре пятьдесят, он вставал тихо, одевался в темноте чтобы не разбудить меня, уходил. К шести он уже был на заводе — смена начиналась рано. Я никогда не вставала вместе с ним. Он никогда…