«Мама решила “немного” переставить мебель пока мы были на даче. Мы вернулись»
Мама сказала что «просто немного переставит» пока мы ездим на дачу.
Папа сказал: «Мам, не надо ничего переставлять».
Мама сказала: «Михайло, я просто передвину диван. Там будет лучше».
Папа сказал: «Мам».
Мама сказала: «Три дня, ничего страшного».
Мы уехали в пятницу.
Мама — это бабушка наша, папина мама, ей семьдесят один год. Она живёт через два квартала и приходит к нам иногда «помочь». Помощь бывает разной. Несколько лет назад она «помогла» перемыть все тарелки и поставила их в другой шкаф — папа потом неделю искал тарелки. Ещё раньше она «немного» почистила балкон и выбросила папины рыболовные снасти потому что «это хлам».
Папа про снасти не забыл.
Но в пятницу мы уехали.
Мама осталась.
Она позвонила в субботу утром.
Сказала: «Всё хорошо. Я немного занялась гостиной».
Папа сказал: «Мам, диван только передвинь, больше ничего».
Мама сказала: «Конечно».
В субботу вечером прислала фото.
Фото было плохим — темно, размыто. Но было видно что диван стоит у другой стены. Папа посмотрел, кивнул: «Ну и ладно».
В воскресенье мама не звонила.
Это был первый признак.
Когда человек молчит — это значит что он занят. Когда мама молчит — это значит что она очень занята.
Мы вернулись в воскресенье вечером.
Папа открыл дверь.
Остановился.
Мы все столкнулись в дверях — я, жена Катя, наши двое детей.
Квартира была — другой.
Не немного другой. Полностью другой.
Диван стоял у окна — это мы ожидали. Но диван был повёрнут боком к телевизору. Папа смотрел на это.
Кресло из гостиной переехало в спальню.
Книжная полка из кабинета стояла в коридоре.
Журнальный столик был теперь у окна на кухне — «там лучше пить кофе», как объяснила мама.
Кухонный стол — тот большой, за которым мы едим — развернулся на девяносто градусов. «Так больше места».
Из спальни исчез комод. Комод обнаружился в ванной. «Там удобно хранить полотенца».
Мама стояла посреди всего этого с видом художника открывающего выставку.
Сказала: «Ну? Лучше же?»
Папа молчал.
Долго молчал.
Мама смотрела на него с ожиданием.
Папа сказал: «Мам. Где мои удочки?»
Мама сказала: «Михайло, удочки это отдельная история, мы об этом не говорим».
Папа сказал: «Мы говорим. Где они?»
Оказалось — мама не выбросила удочки. Это была хорошая новость. Плохая новость была что она убрала их «в надёжное место» и точное расположение надёжного места уточнялось следующие двадцать минут.
Удочки нашлись в антресолях в коридоре.
Папа смотрел на антресоли.
Мама сказала: «Там сухо и темно. Идеальные условия».
Папа сказал: «Мам, для чего идеальные?»
Мама сказала: «Для хранения».
Мы с Катей пошли осматривать остальное.
В детской — у нас дочка Настя, ей девять — мама «немного» обновила расположение мебели. Кровать теперь стояла в углу. «Угол уютнее». Стол для уроков переехал к окну. «Там светлее».
Это было, объективно, разумно.
Настя зашла в свою комнату. Постояла. Потом сказала: «Бабуля, мне нравится».
Мама расцвела.
В нашей с Катей спальне — кресло из гостиной стояло у кровати. Мама объяснила: «Вы же читаете перед сном. Теперь удобно».
Катя сказала: «Мам, мы читаем с телефона».
Мама сказала: «Это плохо для глаз».
В итоге: квартира была другой. Некоторые решения были, если честно, лучше чем то что было. Кухонный стол действительно встал удобнее. Настина комната действительно стала светлее.
Но папа всё ещё смотрел на диван который стоял боком к телевизору.
Спросил: «Мам, как смотреть телевизор с дивана?»
Мама сказала: «Нужно немного повернуться».
Папа сказал: «Немного — это как?»
Мама показала.
Папа смотрел на позу которую нужно принять чтобы смотреть телевизор с нового дивана.
Сказал: «Нет».
Диван мы переставили обратно.
Остальное — оставили.
Включая комод в ванной.
Включая кресло у кровати.
Мама приходит теперь и каждый раз смотрит — убедиться что её улучшения держатся.
Удочки она трогать больше не обещала.
Папа ей не верит.
