«Мы взяли детей на шведский стол. Рестораны ввели нас в чёрный список»

Идея пойти на шведский стол с тремя детьми казалась мне разумной.

Я хочу это подчеркнуть — она КАЗАЛАСЬ разумной. Логика была такая: дети разборчивые, каждый хочет своё, шведский стол — всё есть, каждый берёт что хочет, проблема решена. Муж Андрей смотрел на меня с выражением человека который видит изъян в этой логике, но не знает как его объяснить.

Мы пошли.

Нас трое детей: Арсений — двенадцать лет, Богдан — восемь, и Соня — пять.

Арсений с порога оценил обстановку как полководец оценивает поле битвы. Он прошёлся вдоль прилавков, изучил расположение блюд, вернулся к нам и сказал: «Стратегически — сначала горячее, потом салаты, десерты в конце». Двенадцать лет, стратег.

Богдан немедленно пошёл к десертам.

Я сказала: «Богдан, сначала суп».

Он сказал: «Мам, а если суп закончится пока я ем торт?»

Логика была — нельзя отрицать — определённая.

Соня взяла поднос. Поднос был почти с неё ростом. Она несла его с видом человека транспортирующего что-то очень ценное и хрупкое. Официант попытался помочь — Соня посмотрела на него взглядом который недвусмысленно говорил: «Я сама».

Она сама.

Соня набрала на поднос: три кусочка хлеба, огурец, два помидора, ложку риса и пять пирожных. Логика выбора была неочевидной, но она была абсолютно уверена в своих решениях.

Мы сели.

Арсений ел методично. Он сделал три подхода — каждый раз возвращался с точно рассчитанной тарелкой. Он не брал лишнего, но брал столько сколько мог съесть. Это была, объективно, правильная стратегия.

Богдан сначала поел торта. Потом, неожиданно для себя, захотел суп. Пошёл за супом — суп ещё был. Поел суп. Вернулся за ещё одним куском торта.

Соня ела хлеб, пирожные и огурец в произвольном порядке.

Я ела и одновременно отслеживала передвижение всех троих.

Андрей ел спокойно и делал вид что не знает нас.

Час прошёл.

Потом Богдан пошёл к прилавку снова.

Вернулся с тарелкой на которой было: кусок торта, несколько ломтиков колбасы, горсть оливок и — я не знаю как — кусочек суши который он явно взял с соседнего прилавка хотя суши не были частью шведского стола.

Я сказала: «Богдан, откуда суши?»

Он сказал: «Там стояло. Никто не брал».

Я сказала: «Это был заказ другого стола».

Он посмотрел на суши.

Потом на меня.

Сказал: «Уже взял».

В этот момент к нам подошёл менеджер.

Он был вежлив — очень вежлив, профессионально вежлив. Объяснил что суши — не часть шведского стола. Что другой стол их ждёт. Что, если мы хотим суши, их можно заказать дополнительно.

Богдан смотрел на менеджера. Потом на суши. Потом сказал: «А они вкусные?»

Менеджер сказал — чуть потеряв нить: «Да, вкусные».

«Тогда хорошо что я взял», — сказал Богдан.

Менеджер ушёл с видом человека которому нужно выпить воды.

Соня в это время исследовала прилавок с десертами.

Она дегустировала.

Не брала на тарелку — пробовала прямо там, ложечкой. Что-то откладывала обратно — «невкусно». Что-то одобряла и уносила. Женщина рядом наблюдала за этим процессом с открытым ртом.

Я пошла за Соней.

Извинилась перед женщиной.

Взяла Соню за руку.

Соня сказала громко — на весь зал: «Мама, вот этот крем невкусный. Не бери».

Я не брала.

Арсений к этому моменту заканчивал третий подход. Он спокойно ел, смотрел на всё происходящее с видом старшего брата который давно смирился.

Андрей попросил счёт.

Мы уходили.

У выхода Соня остановилась, повернулась к менеджеру и сказала: «Вкусно было. Крем только плохой».

Менеджер сказал: «Спасибо за обратную связь».

Богдан сказал: «Суши хорошие».

Менеджер сказал: «Я передам поварам».

Арсений ничего не сказал. Он достаточно умный чтобы понимать когда лучше молчать.

На улице Андрей сказал мне: «Ну, как идея?»

Я сказала: «Стратегически — неоднозначно».

Он засмеялся.

Мы больше не ходили в тот ресторан.

Хотя Богдан периодически вспоминает: «Там суши были хорошие». Он до сих пор не понимает в чём была проблема.

Он, собственно, в некотором смысле прав.